— А теперь, Пейшнс, — сказал старый джентльмен, когда мы закусили, — давайте расследуем ваше удивительное заявление. — Его голос ласкал мой слух — он был глубоким, мягким и пряным, как старое мозельское вино. — Значит, я обдумываю свои мемуары? Вот это да! И что же еще подметили ваши хорошенькие глазки, дорогая моя?

— Право, мне жаль, что я это сказала, мистер Лейн. Я вовсе не… — Я запнулась. — Не хочу отвлекать разговор на себя — вы ведь так долго не виделись с губернатором и моим отцом.

— Чепуха, дитя мое. Мы, старики, давно овладели искусством Терпения. — Он опять усмехнулся. — Очередной признак слабоумия. Так что еще вы заметили, Пейшнс?

— Ну… — Я сделала глубокий вдох. — Вы учитесь печатать на машинке, мистер Лейн.

— Что? — Актер выглядел удивленным.

Отец уставился на меня, словно никогда не видел раньше.

— И, — продолжала я, — вы учитесь сами, мистер Лейн. Вы изучаете слепой метод.

— Господи! Это воздаяние с лихвой! — Он, улыбаясь, повернулся к отцу: — Инспектор, вы произвели на свет подлинную великаншу интеллекта. Хотя, возможно, вы сами рассказали это Пейшнс?

— Да я удивлен не меньше вас! Как, черт возьми, я мог ей рассказать, когда сам этого не знал? Неужели это правда?

Губернатор Бруно почесал подбородок.

— Думаю, женщина вроде вас, мисс Тамм, пригодилась бы мне в Олбани.

— Не отвлекайтесь от темы! — Глаза Друри Лейна блеснули. — Это вызов! Раз Пейшнс смогла проделать такое, значит, это осуществимо. Дайте подумать… Что именно произошло в момент нашей встречи? Сначала я подошел к вам через рощу, потом приветствовал инспектора и вас, Бруно. После этого мы с Пейшнс посмотрели друг на друга и обменялись рукопожатиями… Ха! Ну конечно! — Он внимательно оглядел свои руки, улыбнулся и кивнул. — Поразительно, дорогая, хотя вполне естественно. Учусь печатать, а? Инспектор, что вам могут сообщить мои ногти?